Борис Цейтлин

ВНУТРИ МОЛЕКУЛ

Стоит раскосая избушка, в избушке женщина тоскует.
Как будто серая кукушка в лесу на веточке кукует.
По половице кошка ходит.
Синица по окошку ходит.
Блудница без застежки ходит.
И ничего не происходит.

Гитара замерла в аккорде (который ничего не значит).
Кого-то долго бьют по морде, а он моргает и не плачет.
Милиция далеко ходит.
Безлицые калеки ходят.
В больнице лики их находят.
И ничего не происходит.

А удальцы секут моменты и, подсекая, палкой глушат.
Мусолят в лоск интеллигенты свои заплеванные души.
Простынку похвалой изводят.
Картинку под полой уводят.
Пластинка под иглою ходит.
И ничего не происходит.

А если что и происходит - так это рыба виновата,
Когда она икрой исходит, проваливаясь сквозь экватор.
Малютки мамы не находят.
Калитки дома не находят.
А глотки снова дым наводят: мол, ничего не происходит.

Все тихо. Как вода в стакане.
Запил таблетку - и поехал.
А если кто-то хулиганит
-- Так это там, внутри молекул.
Не удержавшись на орбите в кошмарном атомарном быте,
Шальная нота вверх выходит…
Как будто, что-то происходит.

Ох, круги, круги. Не видать ни зги.
От лютой пурги дохнуть не моги.
Куда б ни ступил, то там, то тут
Все грибы растут. Все грибы растут.

А как упал на тропу да как пророс травой.
Хошь ты вой, хошь не вой - все одно не твой.
Отворяй ворота. Ступай из избы.
Пора пришла собирать грибы.

А с пустым ли ведром аль опричь того,
Поскреби топором да покличь его.
Будут петь столбы. Будет знак на челе.
Хороши грибы - да нутро в черве.

Ты уймись душа, не тягай хомут.
Кому ты душа, те и так поймут.
А кому ты стервь
-- От того и стерпь.
Все растут грибы
-- Не берет их смерть.

Фантазия

Официантка застрелилась.
Она была оскорблена.
По липкой скатерти струилась
Поллитра красного вина.

Вздымалась кухонная ругань
И оседала на столе,
Когда немеющие руки
Сжимали теплый пистолет.

Ее упитанная выя
Являла след предсмертных мук.
А с потолка на чаевые
Летела стая черных мух.

Напрасно был клиент сконфужен.
Напрасно не был во хмелю,
Когда хотел иметь свой ужин
Согласно выбора в меню.

Но рок стерег его решенье,
Столь непонятен и жесток.
Так подведен был возмущенья
Самоубийственный итог.

Последний раз тяжелый профиль
Явил смятенье и укор.
Но охладелый черный кофе
Уже несли сквозь коридор.

Вот отчего к буфетной стойке
Взывал восставший аппетит,
А на засаленном осколке
Сверкала надпись "Общепит".

Хозяйство

Не в том дело, что он там делает. А дело в том, что из этого делается.
Любое физическое (химическое, биологическое, социологическое и т.д.) тело имеет тенденцию надаяться как-то извлечь пользу из того факта, что оно праведными зовами и крепкими нитями привязано к полю (гравитационному, электромагнитному и т.д.). Ему снится, что оно убирает пшеницу на том поле и более не умирает. Одним словом, своим ремеслом тот, который делает, между своим веслом и чужим веслом воды не делит. А потому боится не глубины, а мели. Имея хилые бицепсы и трицепсы, дабы не уподобиться мокрице, скорее всего загорится, ежели дело выгорит. Но при этом себе не выговорит прощения за то, что делается совсем не то ни на северном, ни на южном полюсе, а в комплексе. Вот он и дрожит, когда ему начинает казаться, что его родное хозяйство сторожит чужой пес. Я лично этого бы никак не снес. Ибо то, что подлежит сносу, не уходит дальше своего носу. Собака визжит. От фальши. Ее удивили тем, что пятую лапу ей отдавили. Но если в лампу закапать последнюю каплю совести из зажиленного флакона, то, в силу закона закомплексованности (а не басни), она гаснет.
Можно дождаться такого позора, когда поле освобождается от твоего узора. Было милым - стало белым. Куда поводырю деться?
Вот я и говорю: не в том дело, что он там делает, при виде обиженного младенца прячась под разобранным мостом - а дело в том, что из этого делается.



Пастораль

Зачем вы убили козла моего?
             Ведь он вам не сделал совсем ничего.
                                                          А вы его все же убили.
                                                          Видать, вы его не любили.

              Мой козлик скакал по горам, по долам
                                                          И пищу со мною делил пополам.
                                                          Но козы его не любили
                                                          И больно копытами били.

                                                      Я сам его тело холодное сгреб.
И я положил его в маленький гроб.
                                                      Но завяли цветы на могиле.
                                                      Потому что его не любили.

    И только Господь возлюбил его душу,
Когда с нее скинул козлиную тушу.
                                                     И ангелы душу отмыли.
                                                     И Там его очень любили.

Сказочка

Одна девочка до смерти любила грибы собирать ядовитые. Вот идет она по лесу, увидит съедобный гриб и говорит: "Фу, какая гадость!" А попадется ядовитый, она ему: "Ах, какая прелесть!" и в лукошко его. Принесет домой полное лукошко, сварит, съест и отравится до смерти. А как отравится, так опять лукошко в руку и в лес по грибы ядовитые. Принесет полное лукошко, сварит, съест и отравится до смерти. А как отравится, так опять в лес. Принесет, съест, отравится, принесет, съест, отравится…и так, покуда сказка сказывается.
Дa только однажды сказка эта девочке надоела. Как-то раз принесла она полное лукошко грибов ядовитых, съела и совсем умерла. Так умерла, что и в лес идти никакой охоты нет. Села на завалинку, вся из себя мертвая-премертвая, и спрашивает: "Скоро, что ль, сказка-то кончится?" А ей отвечают: "Да уж давно как кончилась". То-то, думает девочка, все я думаю. Кабы сказкa шлa, так и не думала бы вoвсе, все бы как в сказке шло. Плюнула она с досады и вышла из сказки замуж. Веселая была свадьба! И я на той свадьбе был, водку пил, грибами закусывал ядовитыми.

Эмигрантский романс

Москва. Петровский парк. Цыгане.
Листва под синими снегами.
Дворца узорная peзьба
И беспризорная изба.

Угасло зарево угара.
И за брeвенчатым углом
Дрожит вечерняя гитара
В воспоминаньи о былом.

Ревнивой памяти пасьянс
На ледяных ладонях ожил.
Старинный таборный романс
Тоскою тайною встревожил.

Аллеи плещутся в ночи.
Уносят юность меховую.
Ее везут на Беговую
В уздечке звонкой лихачи.

Картин потерянных наброски.
Москва. Цыгане. Парк Петровский.

Четверостишия

Стучит по рельсам электричка.
Над нею звезды тыщами.
Моя знакомая москвичка
Давно уж за Мытищами.

Из лесу вышла обезьяна
О божестве потосковать.
Она прекрасна без изъяна.
Ей человеком не бывать.

Лягушка, век твой так недолог…
Наука движется вперед.
Склоненный над тобой биолог
Тебя по морде током бьет.

Гуляют во дворе бандиты
И видят эпилептика.
Все б ничего - а вот поди ты
Какая диалектика.