Идейная реакция на рассказ Давида Шехтера
"Один день Григория Исааковича"
(Прочитано на заседании ТАКЛ 22 декабря 2011 г.)
Прежде чем начать оппонирование, я обязан сделать предуведомление. Я искренне уважаю Давида Шехтера и считаю мотивы, побудившие его выступить сегодня, честными и высокими. Когда в прошлом заседании 17 ноября мы все искали текст для обсуждения, долго не могли найти, и председатель Яков Шехтер не мог прервать томительной паузы, Давид сказал: "Надо выручать брата. У меня есть рассказ". Таким образом, если я сегодня случайно скажу что-либо не столь приятное Давиду, как мне хотелось бы, помните: он страдает за брата.
Давид Шехтер, пресс-секретарь Сохнута по работе с русской прессой, автор двух довольно толстых книг и многочисленных статей - безусловно, профессионал и в литературе, и в политической деятельности. Тут обсуждать нечего, да и вопрос не в моей компетенции. Я буду говорить только о представленном на обсуждение рассказе. По моему мнению, рассказ в том виде, как он представлен, требует для выноса на публику очень существенной редактуры и не достоин быть подписан высоким именем Давида Шехтера. Впрочем, текст и был прислан мне без подписи. Поэтому автора этого текста я буду называть просто автором. На вопрос: что же вынудило профессионала представить нам халтуру, я нашел только один ответ: ему виднее. Наверное, он просто хотел брата выручить.
Полагаю, все ознакомились с текстом, и потому позволю себе цитировать его фрагменты не всегда в том порядке, как они следуют в тексте, но в том порядке, как они поясняют мысль.
У Давида Шехтера слово твердо и правдиво, у него да - да, а нет - это нет. У автора этого рассказа совсем иной творческий метод: говори да недоговаривай.
Из рассказа ясно следует, что его герой - дурак. Недоумок. Никто из членов нашего клуба на его месте не поступал бы так, как Цви. Он говорит одно, а думает другое - но это было бы ещё простительно, так очень многие делают. Беда в том, что и говорит, и думает он штампами - так распорядился автор. Но и делает на глазах читателей только глупости. Например: перед ним (цитирую) "теледива, на которую вожделенно пялится все мужское население Израиля". Нанята специальная телегруппа - заметьте. И герой просит с журналистки за услугу "три тысячи шекелей и один раз" - имея в виду секс. Отлично! Но разве ему не следует поделиться с советником главы партии, которому он позвонит, а то и с самим главой? Хорошо, деньги можно разделить, но как с одним разом? Герой сам отдаст его советнику? Вместо того, чтобы попытаться помочь полезному человеку одним телефонным звонком, герой настроил его против себя, да ещё рискует, что Светлана сама позвонит советнику главы фракции, даст ему две тысячи, да ещё и на Цви тому настучит. Как этот дурень с такими дипломатическими способностями пробился в представители "русских" в крупной партии, которых в Израиле только три: Ликуд, Авода и Кадима? В НДИ же он быть представителем русских не может, там эту функцию исполняет сам папа Либерман.
Герой рассказа не только дурень, но и нахальный неудачливый хапуга. Цитирую: "В холодильнике, который он сразу же после избрания приобрел на средства, отпускаемые депутатам для связи с избирателем..." - ну не жулик? Мошенник. Связь с избирателем держит через холодильник.
Герой работает депутатом кнессета, а о чем ему говорить с парламентской трибуны - советуется с девушкой, которая готова удовлетворить сексуальные прихоти своего начальника прямо в кабинете. В антисанитарных условиях. Не раздеваясь. Они не пойдут в отель, они не пойдут на квартиру - герой хочет прямо здесь. За невозможностью иметь премьер-министра он в сексе довольствуется своей помощницей. Но почему он с ней ещё и советуется - она же дура? Если он настолько глуп, то что же сказать о том деятеле, который включил Цви, бывшего Григория, в списки своей партии на выборах?
А случай с садовником? Набрасываться на незнакомого человека, даже не заговорив с ним - глупость. Если он террорист - всё равно будет взрыв. А если нет - получится именно так, как описано в рассказе.
Герой обнаруживает в кнессете синагогу, когда (далее цитата) "почему-то закрыли на две недели тренажерный зал". Оказывается, в кнессете есть тренажерный зал. Полезно узнать, полезно. И депутат "с тех пор снимал напряжение" в синагоге. Но далее в тексте: "в последнее время с этим залом стало твориться что-то непонятное. Он то работал, то вдруг закрывался на несколько недель. Ткнувшись пару раз в закрытые двери, Гриша, досадуя на собственную лень, но все же с некоторым облегчением – нашелся все таки не зависящий от него повод - перестал в него наведываться". Выяснить, что происходит с залом - это выше его сил и полномочий, хотя он же депутат кнессета, народный избранник. И даже другой тренажерный зал он не может себе найти. То есть он ходит в этот зал не по собственному решению, а потому что дверь была открыта. Хорошо, что в бардаке дверь была закрыта. И человек с таким организационным бессилием уполномочен принимать важные для народа решения? Автор нарисовал его неспособным хоть что-то решать.
Вот как описана работа кнессета: "На самом деле все решалось за кулисами - в депутатских комнатах, в буфете". И тут же: "Отрабатывать шекели налогоплательщика приходится без дураков. Особенно на прениях по бюджету, которые длятся без перерыва сутками" (к.ц.). Сутками сидеть в буфете - действительно тяжело, но именно там всё и решается. Но как решается, кем? Неужели этот заучивающий свои речи наизусть и боявшийся ошибиться в иврите депутат сутками решал не то что проблемы бюджета, но вообще хоть какие-то проблемы государства?
Герой (цитирую) "изменил свои галутские имя и фамилию. Но не отказался, как настоящие сабры, которым подражал, от семейных традиций". Возможно, лучше сказать "галутные". Но еще лучше прояснить: отказались ли настоящие сабры от семейных традиций? Из текста рассказа неясно: отказались ли сабры от семейных традиций, а Цви "но не отказался", хотя в остальном сабрам подражал; или настоящие сабры семейные традиции хранят, а ненастоящие от них отказались, а Цви, хотя имя и фамилию сменил, решил подражать настоящим и от традиций не отказываться? Короче, скрытый наезд на сабр у автора не получился, да и от традиций никто не отказывался - иначе они не были бы традициями.
Неточное употребление русских слов автором вызывает недоуменные вопросы у читателя. Например: "Урок после дневной молитвы ввел лидер партии религиозных сионистов. Он надеялся, что придаст этим Кнессету еврейскую окраску". Ага! А какая же окраска у Кнессета была до этого? Возможно, автор хотел употребить слово "еврейский" в смысле "религиозный". Или в смысле - не арабский? В Кнессете есть депутаты-арабы, существует ли для них мечеть? Или они взамен ходят в тренажерный зал?
В момент рассказа герою "чуть за сорок". На втором курсе института, когда героя звали не Цви, а Гриша, он был "задолго до приезда в Израиль". Студент второго курса не младше 19 лет (в СССР школу оканчивали в 17). Спрашивается: сколько лет он в Израиле? Какие заслуги привели его в Кнессет? В рассказе о них - ни слова. Зато там Гонди (цитирую) "учит уму разуму желторотого олимчика" - его, Цви. Неужели Цви ещё не ватик? На каком же языке он говорит с трибуны Кнессета? Разве не на иврите? Почему он "желторотый" и почему он "олимчик"? И как заслуженные ватики пропустили в кнессет олимчика? Вот мы все - уже ватики, так именно поэтому и Давид Шехтер вхож в кнессет. Уступит ли он своё место, которое выстрадать пришлось, какому-нибудь олимчику, даже если тот пишет без ошибок не только по-русски, но и на иврите? Да никогда!
Ни слова не сказав о своих заслугах в Израиле, герой охотно вспоминает молодость: "Деревенские девахи приносили гостинцы – бутылки самогона и, на закуску - кумыса. Ничего другого в колхозе не было". Кумысом нельзя закусывать, можно только запивать. Это не сыр, которого в деревне не было. Это напиток из лошадиного молока, а скорее всего, его тоже в сибирской деревне нету. Чтобы сделать кумыс, желательно иметь табун лошадей; с одной ожеребившейся лошади много кумыса не получишь, она жеребенка кормит. Вряд ли девахи стали бы этот редкий напиток студентам носить.
Сказочно хороша фраза: "Светлые волосы, выставляемые на всеобщее обозрение ноги в сочетании с острым язычком и ивритом превратили Светлану в участника любой телепередачи, связанной с выходцами из России". Чтобы такое написать, надо подзабыть русский язык. Разве волосы на ногах? Разве ноги могут превратить Светлану в участника чего бы то ни было, кроме пешей прогулки или забега? А сочетание разнородных ног с язычком и ивритом дорогого стоит! К тому же, из этой фразы можно понять, что выходцы из России любят выставлять на обозрение ноги и язычок. Неудачная фраза. Лучше всего её просто выкинуть, а если автор не хочет выкинуть, то исправить, разбив на две. Она корявая.
"Сделать встречу со своим лидером Цви не стоило труда" - возможно, по-русски правильнее: "организовать встречу".
Слово "приходится" пишется без мягкого знака. А слово "цыпки" во фразе "что этим двум ципкам делать" - через "ы". В школе проходили цыц, цыплёнок, на цыпочках...
"Цви даже придумал ему кличку – «постельничий». Конечно, он не был самоубийцей..." - "он" во втором предложении не тот, что "он" же в предыдущем.
"Звуки, сберегаемые для самых интимных моментов, которых, порой, стесняются даже мужа" - это на каком языке. "Которые" - это моменты или звуки?
Очень небрежна расстановка знаков препинания, хотя на фоне остального это мелочи. Например, запятые. Цитирую: "Надо обязательно прокукарекать. - Правильная мысль, толкуй о чем». Я сначала воспринял эту фразу в смысле: "толкуй ещё!", то есть "хорошо, что напомнила". Но её смысл иной: "Расскажи, о чём говорить". Смысл утерялся из-за того, что между и кратким и о нет никакого знака: ни запятой, ни тире. А он там необходим. Зато в предложении "Иначе, как Гонди его не называли" - запятая между "иначе" и "как" не нужна совсем.
"В глубоких креслах, сгруппированных вокруг низких столиков, на которых писать было невозможно и годившихся только для раскладывания бумаг..." - из фразы ясно, что бумаги раскладываются не на столиках, а в креслах. "В креслах сгруппированных и годившихся". А столики зачем? А чтобы на них писать было невозможно!
Но неточно употребляется не только слово в понятной мысли. Неточно подаются и описания, отношения, мотивы, обстоятельства действия. Даже человек, никогда не бывавший в России, способен понять, что описание: "Под развесистой клюквой сидит белый медведь и играет на баляляйка" - не соответствует действительности, хотя оно и обозначает своеобразную попытку передать картину подлинной России. Таковы же приблизительные описания, выполненные по принципу: говори да недоговаривай. К примеру: "руководитель парламентской оппозиции какой-то закавказской республики". А сколько их там? Особенно тех, в которых есть парламентская оппозиция?
"Семью бабушки выслали в Сибирь из Берегово в мае 1941 года". Герой - "выпускник специализированной уфимской школы". В университете у него "сибирская зима", а на работе "слипшийся в комки снег на улицах Уфы". Из текста следует, что герой жил в Уфе, но если верить учебнику географии: Уфа - не Сибирь. Уфа - это столица Башкирии, в 100 километрах западнее Уральского хребта, а Сибирь начинается восточнее его. Проверено по энциклопедии. Разве принципиально для повествования, что герой жил в Уфе, которая не Сибирь, а не в Чите, например, которая как раз в Сибири? Нет, но автор, написав слово Уфа, проверить не удосужился, положился на старую память. Приблизительность снова его подвела.
"В партии Цви Хумрони, за которую голосовал, в основном, средний класс" - а что, за другие партии голосует какой-нибудь другой класс? Какие классы есть в Израиле, кроме среднего? Вот и рассказал бы автор. Неужели за Ликуд голосуют богачи, а за Кадиму - бедняки? Нет, автор выставляет вместо правды фишку.
Зато Гонди проговаривается: (цитирую в сокращении): "Избиратель это быдло. Но он просчитывает тебя, чувствует, что ты думаешь сам о себе". И точно: герой думает только о себе. Причём о себе он думает сам лично, а о работе - думают за него. Возможно, автор хотел придать фразе иной смысл, сказать: "избиратель чувствует твои мысли и видит твою подлинную самооценку". Не получилось. Вышла правда, как у покойного Виктора Степаныча Черномырдина.
До этого рассказа я не знал, что Давид не любит Авраама Бурга. Теперь знаю. В рассказе встречается "спикер парламента Врук ". Кто же это? Не помню я спикера с такой фамилией. А с похожей - есть. И именно он был прежде Щаранского председателем Еврейского агентства, где сегодня имеет честь и удовольствие работать Давид. Если у нас спикер - Врук, то надо ли удивляться, что врут депутаты? А для рассказа эта фамилия и вовсе не нужна, её можно было просто убрать. Автор её написал, а Давид читал после него первым - и не убрал же! Сам же автор не любит журналистов, несколько раз называя их журналёрами. "Больше всех старался Врун, представитель главной газеты страны" - тут уж я аналогии пока не нахожу. Может, он родственник Врука? И в любом случае, если главная газета страны ("Едиот ахронот" - надо полагать?) такого репортера держит, то что же в других, неглавных газетах делается?
Далее настолько прелестный фрагмент, что его стоит разобрать подробно. Осведомленный государственный муж говорит неосведомленному:
«Это – секретный отчет одной из наших спецслужб. Здесь - все о ситуации в России, действия властей, прогноз взаимоотношений с Израилем, рекомендации. Это не важно. Самое главное, самое взрывоопасное находится в разделе, посвященном еврейским организациям. Тут – все сплетни, описание кто с кем и против кого дружит, компромат на руководителей: кто с кем спит, кто кому дал тайную ссуду, кто и где пристроил на хорошую зарплату родственника или любовницу. Бомба. Но у Реувена нет времени во все это вникать. Да и у меня тоже. А знать, что там происходит, не мешало бы. У них ведь там одних главных раввинов России не один, а три. Короче - завтра доложишь Реувену. И помни – отчет секретный, даже у тебя как у депутата нет соответствующего допуска. Он существует всего в трех экземплярах. Два находятся в спецслужбе»..
Здесь всё - развесистая клюква. Отчёт одной из спецслужб? Какой именно? А неважно. Как одна из закавказских республик - какая-нибудь там, в Закавказье. Таинственному Реувену этот отчёт обязан доложить не тот, кто его составлял, сохраняя тем самым секретность, а бывший Гриша, о котором мы уже установили, что он дурак. Советник лидера партии дает человеку, не имеющему специального допуска, секретный документ - ему что, должность надоела? Кстати: а какая система допусков к секретным материалам существует в Израиле? В СССР было три рода допусков и первые отделы на каждом промышленном предприятии. В США есть грифы секретности и обязательства при поступлении на должность. А у нас? Неужели Давид подписывал бумажку: обязуюсь хранить в тайне всё увиденное в кнессете? Ну, поздравляю всех присутствующих - тогда и мы допущены к секретам.
Зато русскоязычная теледива секретные сведения получает и немедленно обнародует. Если бы Цви не был дураком, он мог бы заподозрить, что отчет передала Светлане Ольга по поручению Гонди, чтобы подставить самого Цви. Эта линия могла бы послужить развитию фабулы рассказа. Но если бы Цви не был полным ослом, он понял бы, что столь сложную комбинацию Гонди нет смысла проводить. Убрать Цви советник мог точно так же, как и любого, кто (цитирую) "вступал с ним в конфликт, - они оказывались в лучшем случае на периферии партийного списка, но как правило за пределами Кнессета"..
Компромат на руководителей еврейских организаций в России - это никак не бомба. Даже если в отчете заявлено, что все три главных раввина России спят одновременно друг с другом в извращенной форме - для Израиля это не бомба. Бомбой будет та же самая информация об израильских деятелях, пусть даже меньшего калибра. И похоже, что автор располагает некоторым количеством подобных сведений, но вытянуть их из него не удастся. А жаль. Это было бы нам гораздо интереснее, чем упоминание о том, кто кого в России пристроил на теплое место работы или как обеспечил любовницу. Даже до меня, уже 10 лет далекого от местной прессы, дошли слухи об одном говорящем по-русски советнике министра, впоследствии работнике важной пресс-службы, который обеспечил своей близкой подружке-журналистке государственную квартиру. Даже до меня дошли слухи о том, что десятиминутный приём у главы российского правительства Владимира Путина стоит 100 тысяч долларов, и говорил мне это такой бизнесмен, что я склонен этому слуху верить. Но это же слухи. А автор знает правду. Но не скажет. Тот же творческий метод: говори да не договаривай.
Например, о депутатской зарплате и прочих льготах. Сказано автором: "в конце-то концов, он получал замечательные деньги" - какие именно деньги замечательны? Израильские, да? А сколько? Если три тысячи для него - много? Если ему (цитирую): "Пришлось привыкать к виски. По вкусу это была чистая самогонка. А мысль о ее цене вызывала холодок под ложечкой". Замечательные деньги - и цена с холодком. По мощам и елей. Но конкретного - ничего.
Оставим в покое блох, встречающихся в тексте, хотя многие из них размером с собаку. Обязательно нужен разговор о заявке рассказа, о его форме и о главном - о смысловом наполнении. Название "Один день депутата кнессета Григория Исааковича" немедленно отсылает читателя к рассказу Солженицына "Один день Ивана Денисовича". Многие авторы пытались использовать прославленную Солженицыным форму. В частности, Михаил Восленский в книге "Номенклатура" приводит главу "Один день Дениса Ивановича", в которой описывает день работы завсектором ЦК КПСС. Мне это было интересно, меня никогда не пускали в здание центрального комитета компартии и никогда не включали в номенклатуру. Рассказ о Григории Исааковиче выглядит гораздо бледнее и мельче текста Восленского, а уж с солженицынским и сравнивать смешно. Почему? Разве создатель Григория Исааковича не старался по мере сил? Старался, конечно. Я перечитал эти рассказы несколько раз - и обнаружил весёлое озарение догадки. Вот оно: и у Восленского, и у Солженицына герои показаны в действии, причём в действии для них продуктивном. Что бы ни делал солженицынский Иван Денисыч Шухов, что бы ни предпринимал восленсковский Денис Иваныч Вохуш - читателю ясно, что именно делают персонажи, почему они это делают и чего хотят добиться. Авторы говорят ту правду, которую выстрадали и выносили, которую добыли из жизни и знают достоверно; они играют в открытую. Наш автор скрывает истинные побуждения и действия Григория Исааковича Янкелевича, он же теперь Цви Хумрони. Если проанализировать, что именно он целый день делает - выяснится, что практически ничего продуктивного. Еще точнее - он делает вид. Да и эта псевдодеятельность выходит у него плохо, некачественно. Из текста сегодняшнего рассказа непонятно, что обязан делать на своей работе Григорий Исаакович, что именно от него требуется, и что он сделал хорошего, чтобы получить право на нынешний престижный пост. Вот что случается при изложении событий по методу: говори да недоговаривай.
Рассказ напоминает школьную теорему: "Дано: по партийному списку в кнессет прошел дурак. Доказать: ему будет плохо. Решение: в конце рассказа герой плачет горькими слезами". Только что-то не вызывает доверия это доказательство: сам автор ведь утверждает (цитирую): "Подержат тебя в этой роли четыре года и выбросят, как использованный гондон. Нет, конечно, на кусок хлеба и после Кнессета хватит. Пристроят куда-нибудь, чтобы не бухтел и не позорил партию. Безработного депутата она себе позволить не может. Так и докатится твоя жизнь, и будешь опостылевшее сидение в кресле из оленьей кожи, вспоминать, как звездные часы". Скажите пожалуйста, сколько надо использованному гондону на кусок хлеба? Нельзя ли и мне докатить жизнь подобным образом? И если он использованный - извините - кондом, то не похоже ли его введение в кнессет на половой акт? Кондом прикрывает половой член, а кого прикрывает Цви? Кто в конечном итоге кого трахнул?
Помнится, была в Израиле партия Исраэль ба-алия - шестичленный организм, от которого во время упоминаемого акта дважды отпало по два члена. А "Наш дом - Израиль" - вообще выглядит одноголовым пятнадцатичленом. Давайте дождёмся очередных выборов, ребята.
Кстати, ещё забавная аллюзия: "Цви" на иврите значит "олень", и сидит этот депутат в кресле из оленьей кожи. Автор это не обыграл - придётся мне.
Из сказанного мной сегодня никак не должно следовать, что метод "говори да недоговаривай" присущ Давиду Шехтеру постоянно. Мне недавно попалась в руки газета "Вести" со статьей Давида в приложении "Окна". В статье никаких блох, запятые в нужных местах, идея стройна и понятна, и изложение связное. Посмотрел другие статьи Давида Шехтера в Интернете - не во всех пунктуация на высоте, но все они грамматически выверены, логично изложены, связны и сказано в них именно то, что намеревался сказать автор. Две книги написал Давид - мы их сегодня не обсуждаем, но труд весьма почтенный. Почему же нам достался рассказ иного сорта? Неужели потому, что этим текстом не жалко выручить брата?
При всём при этом правда в рассказе присутствует - и зачастую это весьма горькая правда. Как правдивую воспринял я информацию о том, что в кнессете есть два сорта депутатов: одни принимают решения, другие служат для массовки. Что израильские спецслужбы щедрыми платежами плодят бездельников в еврейских организациях России. Что за организацию встречи с главой парламентской фракции депутат может попросить денег. Что крупная партия может включить недоумка в избирательный список в качестве представителя русскоязычной общины. Что хозяйственная служба кнессета не может поставить удобные для людей столики. Я думал - у меня на работе бывает бардак, но я борюсь с неразберихой. Оказывается, в кнессете тоже бардак, но я никак не могу на это подействовать. Возникает вопрос: стоит ли идти на выборы?
И всё-таки идти на выборы стоит. Вспомните ещё раз эпизод с мнимым террористом, оказавшимся садовником: мы видим, что Григорий любит эту страну, он жизнь за неё готов отдать. Даже если он это государство поимеет, за страну он жизни не пожалеет. Избиратель, конечно, быдло, но депутатов в кнессете всего 120, а остальные все как раз избиратели и есть. И присутствует в рассказе маленькая партия "Крыша", которая что-то делает - пусть даже для внимания журналистов. И Давид Шехтер предложил свой рассказ для обсуждения в нашем клубе, чтобы вам всем было интересно и чтобы выручить брата, и не снял свой рассказ с обсуждения, узнав, что именно въедливый я буду его оппонентом. И я писал вечером после работы этот текст, который вам сейчас читаю, и старался вдуматься в каждое слово - чтобы честно сделать работу, за которую взялся, чтобы сказать свою правду и чтобы вам было интересно. И брат Давида Яков пришёл и взял свой председательский колокольчик - чтобы нам всем здесь было интересно. Как это ни высокопарно и смешно звучит: другого клуба у нас нет, и другой страны пока тоже нет. И поэтому стоит пойти на выборы, и выбрать себе свою крышу - как бы она на самом деле ни называлась. Будем надеяться, что в этой крыше будут самые умные депутаты, которых мы сможем отыскать.
Была когда-то в Израиле такая русскоязычная организация "Сионистский форум". Руководил ею тот же самый человек, который ныне возглавляет Еврейское агентство - Натан Щаранский. В израильском КВНе тех лет была шутка: "Почему Щаранский перебрался из Сионистского форума в кнессет? Потому что лучше сидеть в кнессете с поднятой рукой, чем стоять в Америке с протянутой". Теперь он вернул руки в прежнее положение и стоит в Америке, да и не только в Америке, потому что это нужно для Израиля. Давид Шехтер работает пресс-секретарём Еврейского агентства - потому что это нужно для Израиля. И мне кажется, для Израиля было бы невредно, если бы Давид немножко переписал этот рассказ, устранив все фигуры умолчания и ответив на заданные ему сегодня вопросы. Думаю, от этого рассказ бы только выиграл, и всем нам стало бы ещё интереснее. Но подозреваю, что он этого не сделает. А жаль.