Анна Файн

 

Где тут Петя, где Сережа?

 

В праздник папа всю семью
Угощал мороженым.
Петя долю съел свою,
А потом - Сережину.

Самуил Маршак

 

Я дочитала до конца довольно забавный рассказ Давида Шехтера. Читать было противно, но интересно.  Давид вновь  живописует  члена Кнессета – подлеца, пошляка и хама. Дочитала, но так и не поняла – это новая пародия на братца Якова? Или Давид Шехтер написал  на Якова так много пародий, что больше не умеет  писать по-своему?

 

Если это пародия, то не самая удачная. Та, что появилась в газете "Вести" примерно год назад, была смешнее. Давиду тогда удалось создать достоверную имитацию постмодернистских забав  Якова.  Некий человек, в котором угадывается пиратский капитан из "Острова сокровищ", поселился в "мерказухе", ведет замкнутый образ жизни и поет печальную песню на языке идиш – "фуфцин хахомим ойф айнем масехес" – пятнадцать мудрецов на один трактат. Смешно, и похоже на тексты Якова. К тому же, настоящий еврейский  юмор.

 

А если нынешний текст – не пародия, а невольная имитация, то Давиду срочно нужно прекратить подобного рода упражнения. Ведь когда он поет своим голосом,  выходит талантливо. А когда перепевает брата, читатели  сравнивают одного Шехтера с другим. Угадайте, в чью пользу сравнение?   

 

Например, у Якова полным-полно пошляков и хамов, но сделаны они гораздо тоньше. Чтобы создать хама, Яков обходится без ненормативной лексики. Противные сексуальные сцены тоже отсутствуют. Вот в рассказе "Страшная шкода" целых два пошляка – мама и папа. А секса нет. Вместо него – распахнутое зубоврачебное кресло в кабинете папы и хождения поршня вверх- вниз на автомеханической работе у мамы.  Так  выходит гораздо интереснее.

 

Чтобы уважаемые заседатели  не схватили меня за руку и не крикнули: "А докажи!", я бегло пройдусь по некоторым особенностям рассказо-творения Якова Шехтера, которыми воспользовался пародист. Наверное, у всех писателей, которым приходится  часто сочинять  рассказы – например, в силу договоренности с каким-нибудь журналом – вырабатывается техника написания типового текста  на заданную тему. Это не значит, что конечный результат непременно получится убогим. Когда-то Яков писал серию рассказов о любви  по заданию одной московской редакции.  Часть их них, по-настоящему забавных, а порой и страшных, вошли  потом  в сборник "Каббала и бесы". Итак:

 

1.       Рассказ начинается с беглого представления героя читателям. Затем обрисовывается место действия. Если это синагога, следует любовное описание старого дерева, резных ручек-ножек и прочих умилительных  деталей интерьера.  С этой частью задания Давид справился бы лихо, если бы в первых абзацах  не повторялось так часто слово "Кнессет", а неуклюжее словосочетание "комнатка синагоги" не лезло  в глаза раза три или четыре.

2.       Чтобы показать, кем был герой и кем он стал, необходим экскурс в прошлое. Тоже было бы похоже на Якова, но только у Давида этих флэшбэков так много, что становится скучно читать.

3.       Читатель должен сопоставить убожество современности с величием старины. Для этого абсолютно светского  и занятого героя силком затаскивают  в синагогу и принуждают  открыть старинную книгу. Хорошо бы свести какой-нибудь современный текст с Талмудом. У Давида название рассказа намекает на "Один день из жизни Ивана Денисовича", а герой читает талмудическое предание о Хони а-Меагеле. Что общего между двумя этими текстами, я пока не поняла. Но, может быть, это мой недостаток как читателя. К тому же, история Хони довольно длинная. У Якова не бывает таких пространных отступлений от основного повествования.

4.       Чтобы главный герой не вышел совсем уж бякой – таких людей не бывает – у него обнаруживаются прекрасные порывы. Например, спасти Кнессет от террористов.  И тут Давид Шехтер довольно точно  имитирует стиль своего брата.

 

Увлекшись лицедейством, Давид уже не считает написанный текст своим. А раз он чужой – зачем его чистить? Пусть валяется в грязи.  Даже в черновиках эпохи Шаи Гиссера у Якова Шехтера не  было такого количества повторов, неуклюжих фраз,  придаточного предложения, подвешенного к определяемому слову вместе с причастным оборотом. Так и висят, как елочные игрушки на одной ветке, мешая друг другу. Если Давид хотел сказать, что не выметенный сор  – стиль Якова, то это   клевета.  А за клевету в печати  у нас теперь наказывают по закону. Члены Кнессета, хамы и пошляки, постарались.

 

Но одно явное достоинство у рассказа все же есть.  Я имею в виду неожиданный конец. Я-то, по простоте душевной, думала, что девочки Света и Оля накажут сексуального террориста, как некая Алеф наказала Моше Кацава.  Ан, нет. Света и Оля сливают в прессу драгоценную для депутата  информацию. Поделом ему, садисту, поделом!

 

Другое достоинство – то, что пародии на Якова Шехтера вообще состоялись хотя бы отчасти.  Его стиль  пародировать непросто. Мы с Аэлитой Мочалкиной плавали и знаем.  

 

И последнее. Пока читала, меня не оставляло ощущение, что Яше когда-то  достались две порции мороженого, а Давиду – ни одной.